Странный витраж на парижском холме

Ольга Караськова — историк-медиевист, доктор искусствознания (PhD), выпускница СПбГУ и Лилльского университета, в прошлом — научный сотрудник Государственного Эрмитажа (Санкт-Петербург) и ряда французских музеев и университетов, сейчас — независимый исследователь. Живет в Париже.

За моей спиной — парижская церковь Сен-Этьен-дю-Мон, или святого Стефана на горе.

Здесь в дальней капелле, построенной на месте старинного кладбища, прячется странный витраж, созданный в начале XVII века и подробно пересказывающий антииудейскую легенду из средневековой парижской истории.

Рассказывают, что в 1290 году, в правление короля Филиппа IV Красивого, некая бедная христианка заложила свое единственное приличное платье ростовщику Йонатану, но не сумела выкупить его до Пасхи.

Поскольку больше идти ей в церковь было не в чем, она попросила Йонатана отдать ей платье на один день; тот согласился, но при условии, что в обмен женщина принесет ему из церкви освященную гостию — пресный хлебец, которым священники причащают верующих.

Женщина согласилась, спрятала во время причастия гостию под язык и принесла ее ростовщику, — а тот, не успев закрыть за гостьей дверь, тут же принялся над облаткой нещадно глумиться: пронзил ее гвоздем — и из нее потекла кровь, бросил в котел с кипящей водой — и вода окрасилась красным, а сама облатка, цела и невредима, воспарила над котлом.

Женщина, принесшая ростовщику гостию, подглядела, чем он занимается, раскаялась в совершенном и тут же донесла куда следует.

Йонатана арестовали, судили, приговорили к смерти и сожгли на костре; семья его, впечатленная явленными им чудесами, обратилась в христианство; все имущество ростовщика было конфисковано в королевскую казну, а дом снесен.

Документально из этой легенды подтверждается только тот факт, что в 1290 году в Париже и правда состоялся суд над неким иудеем, обвиненным в профанации святых даров, однако, что с ним случилось дальше — история умалчивает. Был ли он казнен? Или же смог избежать смерти, перейдя в христианство?

Так или иначе, но дом Филипп и правда конфисковал — и вскоре переписал на одного приближенного к нему парижского горожанина. А тот возвел на этом месте часовню, очень быстро превратившуюся в важное место паломничества — так что уже в XV веке на ее месте пришлось возвести полноценную церковь, с клуатром и кладбищем (клуатр этот, кстати, сохранился до сих пор).

В народе церковь эта была известна как «дом, где боженьку кипятили», а сама чудесная гостия, как говорят, хранилась в соседнем храме Святого Иоанна, но исчезла во время Великой Французской революции.

Надо сказать, что дело об оскверненной гостии было не первым антиеврейским наветом во Франции. Еще в 1171 году в городе Блуа произошли сильные волнения, вызванные слухами о том, что тамошние евреи якобы сначала распяли, а затем утопили в Луаре христианского мальчика. Тело найдено не было, однако Граф Тибо V, даром что прозванный Добрым, распорядился сжечь живьем 38 человек: мужчин, женщин и детей. Парижская община, опасаясь погрома, взяла на себя смелость обратиться непосредственно к королю Людовику VII; возмущенный суверен осудил поведение графа и специальным указом предписал коронным чинам всемерно защищать евреев от народных преследований.

Однако королевская защита окажется недолгой — всего восемь лет спустя, в 1179 году, евреев Понтуаза (это город в 35 километрах от Парижа) обвиняют в убийстве очередного христианского ребенка по имени Ришар. Народные волнения в столице выливаются в погром, в ходе которого будет убито порядка 80 человек.

На Людовика VII, незадолго до этого пережившего инсульт, надежды мало, а его наследник Филипп придерживается относительно евреев совсем иных взглядов. Став королем, в 1182 году он издает указ об изгнании всех евреев из королевского домена — разумеется, с конфискацией всего их недвижимого имущества.

Филиппа, конечно, прежде всего интересует денежная составляющая вопроса, но он отнюдь не против решить попутно и несколько других задач — например, привлечь симпатии Церкви, которой передает в пользование бывшие синагоги; заручиться поддержкой крупной буржуазии, которой дает возможность приобрести еврейские дома (а это немаловажное преимущество в перенаселенном Париже); о мелком люде, получившем долговую амнистию, и говорить нечего.

Денег этих Филиппу хватит только на полтора десятилетия — в 1198 году, ввиду бюджетного дефицита, королю приходится призвать евреев обратно. Но с этого момента властители все чаще начинают практиковать увлекательный спорт «выгони евреев — отбери имущество — потрать — призови евреев обратно», а после дела о гостии за ними окончательно закрепляется роль универсальных козлов отпущения.

1306 год: вечно нуждающийся в деньгах на бесконечные военные кампании Филипп IV распоряжается изгнать всех евреев из Франции. 1315 год: его сын Людовик X зовет их обратно — не просто так, конечно же, а за солидный взнос в королевскую казну.

Про Людовика часто пишут, что он взял евреев под свое личное покровительство и вернул им их синагоги и кладбища — только забывают упомянуть, что и за это общине пришлось щедро заплатить. 1321 год: по стране прокатывается волна погромов и костров; евреев обвиняют в отравлении колодцев (то ли лично, то ли руками подкупленных ими прокаженных). Результат — штраф и изгнание.

1359 год: дофин Карл призывает евреев обратно. Причиной становится сложная ситуация, в которой оказался наследник, да и вся страна — на дворе война с англичанами (которая войдет в историю как Столетняя), а правящий король Иоанн II ухитрился не только проиграть битву при городе Пуатье, но и самолично угодить к врагам в плен, и теперь за него назначен выкуп — три миллиона экю (это примерно 12 тонн золота).

За право вернуться евреи должны уплатить крупную сумму единоразово,

и затем подкреплять свое пребывание на французской территории ежегодными выплатами. Несмотря на всевозможные гарантии безопасности, вернулось, судя по всему, не так много людей — только те, у кого во французской столице и впрямь были существенные денежные интересы. Однако даже это незначительное присутствие раздражает и Церковь, и христианских финансистов, и простой народ.

Возможность сравнять счеты им представится очень скоро — уже при следующем царствовании. В 1380 году, вскоре после своего вступления на престол, король Карл VI созывает королевский совет. Беспокойная толпа, собравшаяся возле дворца, сначала просто митингует, требуя отмены экстраординарных налогов, а затем врывается в присутствие, и перепуганный Совет соглашается на все. Окрыленный своим успехом народ заодно требует «выдворить из города всех евреев и ростовщиков». Для черни этого оказывается достаточно, чтобы с криками «На евреев!» кинуться в еврейский квартал и устроить погром. Толпа жжет и крушит на протяжении нескольких дней; в итоге погибнет множество людей, в том числе и главный раввин, дома будут разграблены, а дети похищены из семей, чтобы их окрестить.

Парижский прево Гуго Обрио, симпатизирующий евреям, а главное — заботившийся о сохранении городского порядка, оказывается бессилен против беснующейся толпы, но впоследствии сможет добиться от короля возвращения детей родителям и реституции части награбленного имущества (и за это Церковь обвиняет его в ереси и чуть ли не в тайном переходе в иудаизм).

А всего через два года, в 1382, в столице вспыхивает новое восстание — майотенов, или молотобойцев. Начинается все опять с недовольства налоговым гнетом, а заканчивается еврейским погромом. От герцога Бургундского, управляющего страной за неспособностью короля Карла править самостоятельно (он к тому времени немножко сошел с ума), требуют ввести санкции против евреев. Получив отказ, парижане берутся за оружие и громят еврейский квартал.

1393 год — новая напасть, и опять навет: парижских евреев обвиняют в том, что они похитили выкреста Дени Машо, чтобы заставить его вновь перейти в иудаизм. Семерых видных членов еврейской общины приговорили к сожжению на костре, заменив его затем на телесное наказание и крупный денежный штраф, но между делом король успел издать указ о том, что отныне ни один еврей не вправе проживать в его владениях.

Дело Мишо сыграло немалую роль в этом неожиданном решении, но не стоит упускать из виду и тот факт, что значительно обедневшая в результате погромов и штрафов община перестала быть интересна короне. Вот так 17 сентября 1394 года заканчивается первая глава в истории парижского иудаизма; евреи вернутся в столицу Франции только в XVIII в. — сначала, под видом «португальских купцов» приедут марраны с Пиренейского полуострова; затем, после Французской революции и дарования евреям всех гражданских прав в 1791 году, появятся и ашкеназы. Но это будет уже другая история; мрачным же свидетельством средневековой истории наветов и изгнаний остался нам этот витраж, ярко сияющий в глубине темной капеллы.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала