Саббьонета без гетто

Сергей Зотов — специалист по истории науки и европейской иконографии Средневековья и Нового времени. Долгосрочный стипендиат Института Варбурга (Лондон), PhD в области истории Ренессанса (Уорикский университет). Лауреат премий «Просветитель» (2018) и Беляевской премии по литературе (2022) за книги «Страдающее Средневековье» и «Иконографический беспредел».

Стоя перед Палаццо Дукале в Саббьонете, мы оказываемся в центре одного из самых амбициозных городских экспериментов Ренессанса — идеального города, который был сконструирован согласно последнему слову науки.

Ренессансный идеальный город вырос из долгой традиции размышлений о том, как должно быть устроено правильное общество и какое пространство ему соответствует.

Уже у Платона и Аристотеля город мыслится не просто как место жизни, а как форма порядка, в которой разумно распределены власть, труд и блага. В эпоху Возрождения эта мысль получила новое развитие в утопической литературе: у Томаса Мора идеальное общество живет в системе одинаково устроенных городов, у Кампанеллы город-утопия становится миниатюрной моделью вселенной, организованной по строгому плану.

Вскоре мечта об идеальном городе вышла за пределы философских текстов и начала воплощаться в мысли архитекторов. Возникла идея города, не выросшего случайно, а спроектированного как единое целое.

Таковы были, например, проекты Филарете — миланского зодчего, создавшего образ Сфорцинды, идеального города с правильной геометрией, центральной площадью, дворцом, собором и лучеобразными улицами, и Франческо ди Джорджо, сиенского инженера, проектировавшего города в форме круга, квадрата или многоугольника с продуманной системой укреплений и общественных пространств.

Эти утопии остались на бумаге, но именно они подготовили почву для реальных ренессансных городов нового типа.

Для позднего Возрождения идеальный город был не просто архитектурной фантазией, а ответом на опыт позднесредневекового города — тесного, неупорядоченного, выросшего случайно. Пьенца, а позднее Саббьонета стали одними из самых последовательных воплощений этого нового идеала. Саббьонета была задумана как город, где математика, политика и эстетика находятся в выверенной гармонии: правильная геометрия здесь служит не украшением, а выражением дисциплины, иерархии и контроля. Во второй половине XVI века она строилась практически с нуля. Шестиконечный бастионный контур, регулярность пространства, связь дворца, гарнизона и городских улиц создавали образ не просто красивой столицы, а рационально организованного мира, подчиненного единой воле.

Недаром Саббьонету называли «маленькими Афинами»: ее создатель, Веспасиано Гонзага, хотел видеть в городе не провинциальную резиденцию, а интеллектуальный центр, своего рода живой музей важнейших идей своего времени. Город должен был быть одновременно крепостью, резиденцией и демонстрацией рациональности власти в эпоху, когда войны и борьба династий делали политическую жизнь Италии крайне неустойчивой. Сам Веспасиано, происходивший из родов Гонзага и Колонна, с ранних лет был вовлечен в династические конфликты, а затем прошел через военную службу, дипломатию и придворную жизнь.

В нем соединились качества воина, администратора, коллекционера и строителя, глубоко озабоченного собственной репутацией и памятью о себе. Его идеал города не сводился к укрепленной резиденции: он стремился создать упорядоченный мир, в котором архитектура выражала бы его военную дисциплину, вкус к античному наследию и дворянское достоинство. Отсюда внимание к фортификации, символическому устройству дворцовых пространств и к постройке личного собрания искусства Веспасиано, Галереи древностей.

Саббьонету можно читать как политическую автобиографию Веспасиано — редкий случай, когда правитель не просто перестраивает свою столицу, а словно создает собственный портрет в форме города. Он стремился придать Саббьонете римский характер и встроить свою династию в язык античной и имперской преемственности, связывая ее с образами Энея и Цезарей. Поэтому и смысловые акценты в двух главных резиденциях были различны: Палаццо дель Джардино подчеркивал образ герцога как человека культуры — через античные, мифологические и ученые сюжеты в убранстве, тогда как Герцогский дворец был призван демонстрировать законность его власти, знатность рода и публичный авторитет.

Особенно важно, что этот строго организованный княжеский проект включал еврейское присутствие не как случайное или вынужденное явление, а как существенную часть интеллектуальной жизни города.

В Италии XVI века положение евреев становилось все более шатким: гетто постепенно превращалось в норму, еврейские кварталы изолировали и отделяли от христианского большинства, так что сама городская среда становилась инструментом контроля. При этом еврейская община сохраняла внутреннюю структуру, свои институты и коллективную жизнь, но существовала в режиме жестких ограничений. Например, еврейские печатники все чаще заранее смягчали свои тексты, убирали опасные места и приспосабливали книги к требованиям церковной цензуры, чтобы спасти их от конфискации и сожжения.

На этом фоне Саббьонета выделялась. Это один из немногих городов Италии, где не было гетто. Здесь евреи были связаны не только с торговлей и банковским делом, но и с образованием и книжностью. Веспасиано стремился сделать свою столицу центром интеллектуальной культуры, способным соперничать с Падуей и Кремоной. Он учредил школу древнееврейских штудий и типографию, пригласив в город двух известных ученых — Федерико ди Марки и Родольфо ди Цуриго, знатоков греческого языка и иврита. Их задачей было создать среду для изучения древнееврейских текстов. Под надзором печатников из Падуи типография выпускала труды, открывавшие христианским ученым новые сведения о Ветхом Завете; почти десять лет печатным прессом заведовал знаменитый книжник Виченцо Конти. Все это показывает, что речь шла не о случайно возникшей мастерской, а об устойчивой институции, рассчитанной на годы работы.

В крошечном городе Веспасиано было сравнительно большое еврейское население: община не ограничивалась присутствием нескольких приглашенных интеллектуалов. Сам герцог проявлял живой интерес к иудейской культуре. Он покупал книги на древнееврейском в Венеции и Памплоне, а его жажда знаний была настолько сильной, что епископ Галеаццо Флоримонте иронически называл его человеком, который «привык грабить» чужие библиотеки и неохотно возвращает взятое. В одном из текстов даже говорится, что он сам преподавал в своей академии в Саббьонете литературу, латынь и греческий. По слухам, Веспасиано был хорошо образован не только в классических языках, но и разбирался в Талмуде и каббале. Иными словами, герцог был не просто гуманистом, но одним из полиматов Ренессанса.

За первые восемь лет работы типографии здесь было напечатано двадцать четыре книги — показатель исключительно высокий для столь небольшого города. Среди опубликованных авторов были Исаак Арама, Исаак Абраванель, Маймонид, а также тексты, связанные с каббалистической традицией.

В книге Иуды Лермы «Leḥem Yehuda» антихристианские места не были удалены до печати, как это было в других городах, а начали исчезать уже в сохранившихся экземплярах позднее.

Все это выглядело весьма противоречиво на фоне папских указов: в 1554 году Юлий III предписал сжигать еврейские книги, прежде всего Талмуд, а в 1555 Павел IV учредил римское гетто, ограничив проживание евреев особым кварталом и закрепив за ними отличительные знаки одежды. Венеция стала одним из самых мрачных примеров этой политики, когда в 1553 году на площади Сан-Марко были брошены в огонь тысячи книг на иврите.

Даже в Мантуе, другом владении рода Гонзага, еврейские книги в 1595 сдавали в инквизиционную канцелярию на «очищение», а община обязана была сама оплачивать работу цензоров.

Цензорами в Италии часто были сами евреи, перешедшие в христианство, а часть еврейских общин парадоксальным образом воспринимала введение цензуры не как бедствие, но как меньшее зло: лучше цензура книги, чем ее полная конфискация и сожжение. Как мы видим, поддерживать еврейскую книжную культуру в Саббьонете после таких указов и практик означало сознательно идти против течения.

Показателен и такой эпизод: в Саббьонете сын пожилого раввина написал на народной латыни стихотворение с критикой папы и прикрепил его к сооружению, подражавшему римской статуе Пасквино, где вывешивали анонимные сатиры. Местное духовенство пришло в ярость, и юношу, вероятно, ждали бы тяжелые последствия, если бы герцог не вступился за него лично. Эта история показывает, что еврейская среда Саббьонеты была не только книжной, но и достаточно живой, чтобы участвовать в сатирической культуре эпохи, а Веспасиано не просто терпел евреев как полезных специалистов, но в решающий момент был готов защищать их от церковных нападок.

Эту позицию можно объяснять по-разному: влиянием его тетки Джулии Гонзага, покровительницей евреев в Фонди, или его гуманистическим мышлением, в котором власть соединялась со знанием, а книга становилась орудием культурного престижа. Есть даже версия о том, что Веспасиано мог видеть в еврейском ученом Маймониде близкую к себе фигуру человека, соединяющего практическую и мыслительную жизнь, нечто близкое к его собственному идеалу воина-ученого.

Так или иначе, значение Саббьонеты состоит не только в факте выпуска книг на иврите, но и в ее включенности в широкую сеть еврейской интеллектуальной культуры. Книга в эту эпоху была не только носителем знания, но и средством связи между общинами, школами, учеными и традициями. Там, где печатали еврейские тексты, возникал не просто книжный рынок, а узел интеллектуального обмена.

Возвращаясь к Палаццо Дукале, стоящему прямо рядом с синагогой, мы видим, что в этом и состоит историческая особенность Саббьонеты: конечно, она так и не стала утопией всеобщего равенства, но внутри этого гуманистического проекта евреи впервые получили необычно заметную роль не только терпимого меньшинства, но и носителей престижной книжной культуры.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала