Согласно Гемаре (Вавилонский Талмуд, трактат Шаббат, 30б), радость, которую Экклезиаст нарекает суетой и недоумевает, «что она делает», — это обычное, праздное веселье, далекое от исполнения заповеди. Но то веселье, что он восхваляет, — это радость заповеди, скажем, свадебный пир. Впрочем, верится с трудом, что автор имел в виду только это. Мидраш (Экклезиаст Рабба, раздел 2, 4) приводит трагическую притчу, которая тоже ставит под сомнение подобное консервативное и довольно упрощенное деление. В ней отец справляет свадьбу сына, и в самый разгар пира юноша поднимается на чердак за вином, где его смертельно кусает змея. Отец находит тело, но лишь к концу праздничной трапезы открывает гостям горькую правду. Тогда один из присутствующих цитирует Екклезиаста: «О смехе сказал я: „глупость!“, а о веселье: „что оно делает?“».
Такова реальность: то, что начинается как великое торжество, может обернуться страшной бедой. Иными словами, радость не меняет ничего в самой сути жизни или смерти — она сиюминутна. Бытие человека таково, что все вокруг — суета, все временно, преходяще и мимолетно. Однако осознание этого вовсе не перечеркивает призыв Экклезиаста радоваться, есть и пить. Здесь пересекаются два взгляда на мир. Один — с высоты птичьего полета, философский, охватывающий бытие целиком: с этой вершины все предстает суетой. Другой — взгляд чисто человеческий, мгновенный, сфокусированный на настоящем: именно под таким углом «похвалил я веселье». Мне кажется, два этих подхода определяют всю книгу, и автор предлагал нам освоить оба — научиться всматриваться в жизнь сквозь каждую из этих линз.
Подобный ход мыслей виден и там, где он касается темы богатства:
