Рассказывает орнитолог Александра Горяшко
Кто такие орнитологи?
Этимология слова «орнитолог» на самом деле достаточно очевидная и простая, если знать базовые греческие корни. Происходит оно от греческого слова «орнитас» — птица, ну и традиционного для всех дисциплин «логос» — учение, изучение. То есть орнитология — это наука о птицах, а орнитологи — это люди, которые профессионально изучают птиц.
Сама работа орнитолога может быть устроена очень по-разному. Вся структура и методология исследований зависят от того, какими конкретно птицами, в каком регионе и с какой целью занимается ученый. Диапазон здесь открывается поистине колоссальный: от классических наблюдений в дикой природе — в лесу, степи, пустыне или на море — до высокотехнологичных исследований в современной лаборатории. В лаборатории ученые могут исследовать образцы крови и перьев, выделять из них ДНК, устанавливать сложные родственные связи между различными видами и уточнять их систематику.
Как я стала орнитологом
Я хорошо помню, как я впервые по-настоящему увидела птиц. Не как какой-то фоновый шум или деталь пейзажа, а когда они вдруг стали для меня живыми, можно сказать, — личностями. Мне было тогда лет одиннадцать, и я оказалась одна в лесу, на какой-то небольшой тихой полянке. Была ранняя весна, стояла абсолютная тишина. Я стояла совершенно неподвижно, и вдруг совсем рядом со мной, в метре-двух, начали летать и скакать по деревьям синицы и поползни. Они активно искали себе пропитание после зимы. И это был, пожалуй, самый первый случай в моей жизни, когда я увидела этих птиц как абсолютно самостоятельных живых существ. Они жили своей собственной, невероятно насыщенной жизнью, абсолютно не обращая на меня никакого внимания. Это произвело на меня сильнейшее впечатление, которое осталось со мной на всю последующую жизнь.
Конечно, тогда, в том нежном одиннадцатилетнем возрасте, я еще ничего не решала и стать ученым не планировала. Я просто все детство искренне любила всяких зверюшек, как многие дети их любят, совершенно непонятно почему. А то, что потом из всего огромного мира животных предметом моих профессиональных научных занятий стали именно птицы — это, скорее, чистая случайность. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я вместе со школьным биологическим кружком, где тогда занималась, отправилась в настоящую экспедицию в заповедник, и заповедник этот оказался именно птичьим. Вот там, в полевой обстановке, я прониклась к птицам настолько глубоко и сильно, что так на всю жизнь проникнутой и осталась.
Базовый сигнал комфорта
Я всю жизнь занимаюсь морской уткой гагой — знаменитой птицей, от которой получают легендарный гагачий пух, считающийся самым теплым и легким природным утеплителем на планете. Одним из моих самых первых заданий в заповеднике было выращивание птенцов гаги. Мы забирали из гнезд совсем крошечных, только что вылупившихся из яиц пуховичков и выращивали их у себя на базе, чтобы иметь возможность отслеживать закономерности роста, питания и другие подобные штуки. А я у этих птенцов работала мамой.
Выяснилась удивительная вещь: оказалось, что птенцам абсолютно недостаточно просто быть сытыми и находиться в тепле. Гаги — чрезвычайно социальны, их комфорт связан с непрерывной звуковой коммуникацией. В природе самка с птенцами постоянно издает определенные звуки — такое тихое, мерное гоготание. Этот звук сигнализирует птенцам, что все в порядке, мама рядом, опасностей нет. И чтобы наши птенцы чувствовали себя спокойно, мне приходилось без остановки издавать этот специфический звук: «го-го-го-го-го». Как только я переставала гоготать, у детей тут же начинается страшнейшая паника — они начинали метаться по загону и громко пищать. Это оказалось самым изнурительным элементом ухода: стоило мне заснуть и замолчать, как у птенцов начиналась истерика. Мои коллеги потом со смехом рассказывали, что я научилась гоготать даже во сне.
Такая сильная зависимость птенцов гаги от звука объясняется экологией вида. Гаги — сугубо морские птицы, они проводят практически всю свою жизнь в открытом море, и главный канал коммуникации у них не визуальный, а акустический. Когда самка с птенцами находится на воде, то даже небольшие волны могут закрыть птенцов от самки, за волнами они просто не видят мать. Поэтому для них жизненно важно поддерживать акустическую связь. Звук отлично распространяется над водой и служит главным способом поддерживать контакт или сообщить об опасности.
Секрет гагачьего пуха
После примерно 30 лет работы с гагами я написала о них огромную научно-популярную книгу объемом в 500 страниц. Большая часть ее содержания — рассказы о разных неочевидных фактах, связанных с гагами. Самое наглядное — это, конечно, история про гагачий пух. Практически каждый человек хотя бы раз в жизни слышал словосочетание «гагачий пух», но почти никто не представляет, что это такое на самом деле и откуда он берется. Мне бесконечное число раз приходилось сталкиваться с гневными обвинениями: «Вот вы, живодеры, ощипываете бедную живую птичку, чтобы забрать у нее пух!» На самом же деле гагачий пух возникает совершенно иным путем, и получить его ощипыванием птицы просто физически невозможно, даже если кому-то придет в голову такая дикая мысль.
Хотя у гаги, как и у любой другой утки, под перьями действительно есть обычный пуховый слой, он не имеет абсолютно ничего общего с тем самым знаменитым гагачьим пухом. Тот пух, который обладает уникальными свойствами, образуется только у самок, только в короткий период гнездования и только на очень небольшом участке груди и брюшка. Самка сама выщипывает у себя этот пух и выстилает им гнездовую лунку, чтобы сохранить тепло кладки. Поэтому, чтобы человеку получить настоящий гагачий пух, его нужно просто собрать из гнезда после того, как птенцы вылупились и вместе с матерью навсегда ушли в море. Никаким другим путем в мире его добыть нельзя.
Этот пух обладает фантастической теплоизоляцией и легкостью. Люди веками активно его использовали, но только в XXI веке ученые наконец-то детально изучили его структуру под электронным микроскопом и дали исчерпывающий ответ, почему он так работает. Оказалось, что сама отдельная пушинка у гаги намного крупнее, чем у любых других птиц. От центрального стержня расходятся тонкие ниточки, а на них расположены многочисленные дополнительные микроскопические ответвления и крючки — этакое раскидистое крошечное деревце. За счет этих крючочков пушинки сцепляются между собой чрезвычайно плотно и прочно, формируя объемную трехмерную сетку, наполненную воздухом. Именно этот запечатанный внутри воздух и держит тепло. При этом микроструктуры не позволяют пушинкам прессоваться, поэтому пух не сваливается со временем в плотный войлок. Кроме того, гагачий пух держится единой сцепленной массой: если порвется подушка с обычным пухом, он тут же разлетится отдельными пушинками по всей комнате, а гагачий пух останется единым мягким комом и никуда не полетит.
В Израиле тоже водятся гаги?
В географическом отношении гага является классическим циркумполярным видом — они живут по побережьям северных морей вокруг полюса. Это побережья Шпицбергена, Норвегии, Исландии, России, Канады, Северной Англии. Хотя известны и залеты отдельных гаг намного южнее, например, на Балканский полуостров. Любопытно, что в официальном израильском списке птиц гага тоже формально числится. Однако когда я стала разбираться с этим вопросом, выяснилось, что за всю историю наблюдений в регионе были зафиксированы лишь три случайных залета, да и те довольно сомнительны, скорее всего, птицу просто неправильно определили. Мы пообщались с израильскими орнитологами и пришли к общему мнению, что эти наблюдения явно не соответствуют действительности и гагу из списка птиц Израиля следует исключить. Настолько далеко на юг она все-таки не залетает и вряд ли когда-нибудь залетит.
Орнитологический список Израиля
Но и без гаги орнитологический список Израиля выглядит чрезвычайно внушительно: за всю историю наблюдений в нем зарегистрировано около 540 видов птиц. Сюда входят и оседлые птицы, живущие в регионе постоянно; и те, кто только гнездятся или зимуют, и транзитные мигранты, которые останавливаются здесь на отдых во время перелетов, и редкие случайные залетные гости.
Первый подробный список птиц Израиля был составлен задолго до появления государства Израиль. Около 150 лет назад, в XIX веке в Палестину, как тогда называли эти земли европейцы, совершил несколько экспедиций английский священник и натуралист Генри Бейкер Тристрам, в честь которого назван тристрамов скворец, живущий у нас в районе Мертвого моря. Тристрам написал несколько книг, посвященных природе нашей земли. Про каждое животное и растение он подробно рассказывал: где их увидел, в каком количестве, описывал внешние признаки, поведение, экологию. Именно Тристрам создал первое фундаментальное описание нашей природы. Историки науки называют его отцом израильской зоологии.
Лишь через несколько десятилетий после Тристрама регулярные орнитологические наблюдения на Земле Израиля возобновились, и уже после создания государства Израиль стали систематическим и масштабными.
Каких птиц в Израиле больше всего?
Меня часто спрашивают, кто же в Израиле является самой распространенной птицей. Ответить на так поставленный вопрос трудно, потому что все зависит от того, что именно мы вкладываем в понятие распространенности, в каком районе и в какое время года смотрим. Есть очень известные широкой публике птицы — крупные, заметные, вроде серых журавлей или розовых пеликанов. Во время зимовки журавлей или осеннего пролета пеликанов их собирается огромное количество — порядка 50 тысяч особей. Цифра внушительная, но это временные скопления, привязанные к конкретным локальным точкам. Ученые обычно не формулирую вопрос в таком общем виде «каких птиц больше». Они рассматривают численность, например, внутри отдельных групп. Скажем, среди хищных птиц самой распространенной в Израиле является пустельга. Но обычные люди ее почти не замечают — она мелкая и парит высоко в небе. Если же брать за критерий распространенности то, каких птиц горожане видят чаще всего в повседневной жизни, то это вполне определенный квартет: индийские скворцы майны, попугаи, серые вороны и сизые голуби. Вот этих птиц видят абсолютно все, даже люди, которые никогда в жизни не смотрят на небо. При этом вороны и голуби — это синантропные виды, то есть, виды живущие рядом с человеком, использующие человеческую инфраструктуру. А вот майны и попугаи — это опасные инвазивные пришельцы.
Майны-оккупанты и гнезда-ульи
И майны, и попугаи попали в местную природу одинаковым способом: их завез человек. Привозили их как декоративных птиц, для содержания в зоопарках, но отдельные особи сбежали на волю. Сбежали они изначально в небольшом количестве, но местная среда оказалась для них идеальной, а естественных конкурентов практически не было. В результате они размножились в страшных масштабах, и этот процесс, начавшись совсем недавно, примерно в 1990-х годах, непрерывно продолжается и набирает обороты.
Из двух десятков инвазивных видов, отмеченных в Израиле, большинство никому особо жить не мешают. А вот майны — это настоящие агрессивные оккупанты. Они размножаются с колоссальной скоростью, делая по 2–3 кладки за год, но это не единственная проблема. Майны гнездятся в разного рода укрытиях — дуплах деревьев или отверстиях в человеческих постройках. Эти же укрытия используют для гнездования и многие другие виды птиц, и подходящих для гнезд укрытий хватает не всем. В этих условиях майны ведут себя предельно жестоко: если они находят подходящую дырку, где уже загнездилась другая птица, они просто выкидывают оттуда чужое гнездо, при этом безжалостно сжирают яйца и птенцов других видов, а мелких птиц вроде воробьев могут убить и сожрать даже взрослых.
За последние пятнадцать лет численность майн в Израиле выросла на ошеломляющие 850 процентов, и орнитологи безуспешно пытаются понять, как с этой катастрофой бороться. В недавних исследованиях ученые устанавливали скрытые видеокамеры внутри искусственных гнездовий разных видов птиц, и камера фиксировала, как майна бесцеремонно вламывается внутрь и всех вышвыривает наружу. Причем она нападает не только на мелких птиц, синиц или воробьев — зафиксированы кадры, как майна вламывается в гнездовой домик к крупным совам-сипухам и успешно выживает их оттуда своей невероятной наглостью, напором и агрессией. Из-за этой экспансии майн в стране уже катастрофически сократилось количество воробьев и наших любимых удодов. Если процесс продолжит идти такими темпами, у нас есть все шансы вскоре вообще не увидеть в городах никого, кроме майн.
Что касается попугаев, то на улицах у нас живут два вида: ожереловый попугай Крамера и попугай-монах. Оба вида зеленые и весьма крикливые. У людей иногда складывается обманчивое впечатление, что попугаи — это сезонное перелетное явление, но на самом деле они живут в регионе круглый год. Впечатление об их «прилете» возникает из-за того, что они способны совершать локальные кормовые кочевки с места на место, когда им не хватает еды. В той же Хайфе попугаи видны круглогодично. Их численность за 15 лет тоже выросла на 250–300 процентов. Они не настолько агрессивны по отношению к другим птицам, как майны, но тоже создают жесткую конкуренцию за места гнездования.
При этом попугаи-монахи — удивительные архитекторы: они строят гигантские многоэтажные гнезда, которые визуально напоминают подвешенные пчелиные ульи. Они достраивают и расширяют эти сложные конструкции каждый год, в результате чего над ветвями или проводами вырастают целые огромные подвесные «многоквартирные дома», где попугаи живут большими группами.
Как вонючий удод стал национальным символом
Удоды — в отличие от майн и попугаев — являются исконными, родными обитателями этих мест и упоминаются еще в древних текстах Танаха. В 2008 году, к 60-летию Государства Израиль, удод был официально выбран национальной птицей страны по результатам общенационального народного голосования. Выбор понятен: удод птица яркая, запоминающаяся, с красивым хохолком. Однако если посмотреть на удода глазами орнитолога, то выбор выглядит неоднозначно.
Во-первых, удод совсем не является птицей, характерной именно для Израиля. У него колоссальный ареал: он живет по всей Азии, Африке, Южной и Центральной Европе, а в последние годы его залеты фиксируются даже в Заполярье. То есть он совершенно не специфичен именно для здешних мест. На роль национального символа куда логичнее было бы выбрать птицу с узким ближневосточным ареалом или с особой историей жизни в Израиле — например, палестинскую нектарницу, желтопоясничного бюльбюля, тристрамова скворца или белоголового сипа. Однако народ выбрал более яркого удода.
Во-вторых, у удода весьма сомнительная репутация и образ жизни. В Танахе он прямо внесен в список «нечистых» птиц, запрещенных к употреблению в пищу. Этот древний список имеет под собой строгие биологические основания: в него включали хищников и падальщиков, стоящих на вершине пищевой цепи и накапливающих максимум опасных инфекций. Удод не хищник, он питается насекомыми, но этих насекомых он с большим удовольствием может выковыривать, например, из разлагающейся падали.
Но самое неприятное — удод во время гнездования является невероятно вонючей птицей. У всех птиц над хвостом есть копчиковая железа, выделяющая жировую смазку для перьев. У удода же в период размножения эта железа начинает продуцировать секрет с отвратительным, въедливым запахом. При опасности птенцы и взрослые птицы прямо из гнезда «стреляют» во врагов пометом, смешанным с этой вонючей жидкостью. Кроме того, родителям-удодам совершенно не свойственна чистоплотность: пока птенцы сидят в дупле, взрослые не выносят оттуда экскременты и остатки пищи. В закрытом дупле образуется гниющая помойка. Сами птенцы прочно пропитываются этим ужасным запахом и продолжают пахнуть им еще несколько недель после того, как покидают гнездо. Вот такой у нас неоднозначный и пахучий национальный символ.
Защита под крылом врага
Интересно, как птицы разных видов взаимодействуют между собой. Обычно они контактируют вынужденно — когда близки по образу жизни, питаются одинаковым кормом или соревнуются за места для гнездования. Но если ресурсов и территории хватает, им, в общем-то, друг на друга плевать.
Однако бывает совершенно потрясающее явление: слабые и неагрессивные птицы во время размножения специально устраивают свои гнезда прямо рядом с гнездом крупного хищника. В обычной жизни этот хищник — их прямой естественный враг. Но в период гнездования он превращается для них в наилучшую защиту: хищник охраняет свою территорию, прогоняя с нее своих врагов, а заодно обеспечивает и защиту своим соседям.
Кто такие бердвотчеры?
Разница между орнитологом и бердвотчером очевидна. Орнитолог занимается наукой, и это его работа. Конечный продукт этой работы — научная публикация. Бердвотчинг — это вид отдыха, хобби, существующее для получения удовольствия. Никаких продуктов, тем более, публикаций, бердвотчер никому выдавать не должен.
Бердвотчинг как массовое движение зародился в Европе около века назад, сейчас бердвотчеров буквально миллионы. Одна из причин такой популярности в том, что птицы — самый удобный для наблюдения объект в животном мире: они есть абсолютно везде, активны днем, и у них легко наблюдать все сферы жизни — от брачных ритуалов до выкармливания потомства.
Однако бердвотчеры бывают очень разные. Есть созерцательные романтики, а есть настоящие спортивные фанаты, которые соревнуются в том, кто увидел большее количество видов. Есть бердвотчер, который уже успел увидеть около 9 тысяч видов птиц из 10 тысяч всех видов, существующих на Земле. А есть бердвотчеры, которым интересно не количество видов, а знания о том, как живут птицы. Они, фактически, превращаются в ученых: наблюдают за поведением птиц, собирают базы данных о встречах определенных видов, и нередко становятся полноправными соавторами серьезных научных статей.
Где в Израиле наблюдать за птицами?
В Израиле множество мест прямо для таких наблюдений предназначенных и соответствующим образом оборудованных. Парк птиц в Эйлате и орнитологическая станция в Иерусалиме, Мицпор Викер, где останавливаются во время миграции пеликаны и парк Агамон Хула, где зимуют десятки тысяч журавлей. Эти и другие подобные места очень известны и посещаемы, и здорово, что они есть. Правда, существует колоссальная разница между тем, чтобы гарантированно увидеть птицу в месте прикорма или неожиданно встретить ее в природе. В парке Агамон Хула туристов на специальных тележках завозят прямо в гущу огромного скопления из тысяч журавлей, в первый момент это совершенно ошеломляет, но в целом напоминает скорее атмосферу шумного сельскохозяйственного двора или птицефермы. Совсем другое дело, когда ты встречаешь того же журавля в дикой природе, когда успеваешь только внутренне ахнуть, и через пару секунд огромная осторожная птица взлетает — это оставляет несравнимо более глубокое ощущение настоящего чуда.
Израиль прекрасен тем, что наблюдать птиц можно далеко не только на специально оборудованных площадках. Для этого отлично подходят, например, любые рыборазводные пруды — скажем, в кибуце Мааган Михаэль. Там целая череда прудов, которые находятся в разных состояниях: с водой и осушенные, с рыбой и без нее, и разные глубины, разные биотопы привлекают десятки самых разных видов околоводных птиц. Привлекают птиц и такие неаппетитные на человеческий кус места, как свалки. Совершенно фантастическое место — свалка Дудаим возле Беэр-Шевы. Любая открытая свалка — это настоящий птичий клондайк, где кружат сотни черных коршунов, сидят белые аисты, а на закате зимой можно увидеть феноменальную мурмурацию скворцов, когда сотни тысяч птиц поднимаются в небо и синхронно двигаются как единый живой организм, выписывая в воздухе гигантские волны, купола и переливы.
Ни одно произведение искусства, каким бы прекрасным оно ни было, не способно переиграть живую природу. Поэтому самое лучшее, что может сделать человек — это научиться внимательно смотреть вокруг себя, замечать птиц и открывать для себя их удивительную жизнь.
