Конец света в Орвието

Ольга Караськова — историк-медиевист, доктор искусствознания (PhD), выпускница СПбГУ и Лилльского университета, в прошлом — научный сотрудник Государственного Эрмитажа (Санкт-Петербург) и ряда французских музеев и университетов, сейчас — независимый исследователь. Живет в Париже.

Величайшее художественное сокровище маленького итальянского городка Орвието скрывается в глубине кафедрального собора — это знаменитые фрески на тему конца времен и Страшного суда, написанные Лукой Синьорелли на рубеже XV и XVI веков.

Здесь с неба льется огонь, несимпатичные сине-зеленые демоны с поразительной изобретательностью мучают проклятые души, а ангельские трубы поднимают мертвецов из земли.

И посреди всего этого хаоса стоит проповедующий Антихрист, словно бы на мгновение зависший, чтобы услышать, что его дьявольский советник велит ему сказать дальше.

Капелла Нуова, которую украшает этот грандиозный цикл, была пристроена к собору в первой половине XV века.

Первым ее начал расписывать Фра Анджелико еще в 1447 году, но успел сделать только две фрески — спустя всего три месяца он вынужден был вернуться в Рим по папскому вызову. Только через пятьдесят лет Капитул наконец найдет нового мастера — Лука Синьорелли приступит к работе в 1499 году и за пять лет покроет стены и потолок капеллы самым, пожалуй, амбициозным воплощением Апокалипсиса и Страшного суда в итальянском искусстве.

1499 год. Близится пугающая дата — 1500; Европа живет в напряженном ожидании конца света. Подпитывают страхи, во-первых, диванные богословы, которые предлагают понимать библейские слова «время и полвремени» как указание на конкретный срок: тысяча плюс пятьсот. Во-вторых, человек прозревает повсюду знаки грядущей катастрофы — Константинополь, столица восточного христианства, захвачен турками; западные властители вместо того, чтобы сплотиться в крестовом походе против неверных, враждуют между собой; Италию раздирают внутренние конфликты, да к тому же север наводнен французскими солдатами — в июле король Людовик XII захватил Милан. По самому Орвието только что прошлась свирепая эпидемия — есть, в общем, от чего впасть в пессимизм.

Вообще тема конца света и предшествующих ему знамений, переживаемая средневековым Западом на основании пророчеств Исаии, Даниила, Иоанна Богослова, закрепленная в апокрифах и в творениях христианских богословов, в сущности, обострялась и актуализировалась на рубеже каждого столетия. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в 1499 году любые странные явления рассматривались через призму грядущей катастрофы — и что именно этот сюжет капитул собора выбрал для заказанных Луке Синьорелли росписей в новой капелле.

Повествование Синьорелли начинается с правления Антихриста — самого ужасного из ложных пророков, который должен явиться в конце времен, перед Вторым пришествием Христа и Страшным Судом.

Ядро этой легенды — представление о том, что перед концом света появится псевдо-Христос, искуситель и тиран, воплощение гордыни и обмана. Он попытается совратить людей, даст им ложное учение и будет с его помощью доказывать, что он и есть Мессия. При нем будет заново отстроен Иерусалимский Храм, и Антихрист сядет там как бог и станет извращать Закон Божий. Его цель — власть над миром, и он будет утверждать ее при помощи ложных чудес, подкупа и насилия, раздавая великие дары своим последователям — и преследуя всех тех, кто откажется присоединиться к нему.

Доминиканский богослов Анний из Витербо, современник Синьорелли подробно рассказывает о том, каким образом Антихрист захватит умы и придет к власти: «Благочестивым он явит духовные свершения [то есть чудеса], скупым предложит богатства, похотливых соблазнит желаниями… так что у его последователей будут золото, серебро и женщины». Одна из сцен, разворачивающихся на фреске, явно следует описанию Анния. По правую руку от Антихриста мы видим одного из его приспешников — вот этот дорого одетый бородатый мужчина с крючковатым носом, запустивший руку в открытый кошель и то ли раздающий золото толпе, чтобы склонить ее на сторону своего господина, то ли пекущийся исключительно о собственном благе — возможно, его денежная инвестиция предназначена только блондинке в красном, которую он склоняет ко греху.

В любом случае, даже нам сегодня понятно, что персонаж это явно негативный; а современникам Синьорелли было совершенно очевидно также и то, что этот человек — еврей и ростовщик.

И это неслучайно. Евреи проживали в Орвието по меньшей мере с конца XIII века; среди них были купцы, врачи и, конечно же, банкиры. В интересующий нас период местная община насчитывала несколько десятков человек и продолжала расти — в первую очередь благодаря сефардам, вот буквально только что изгнанным с Пиренейского полуострова. Надо сказать, что церковь — и особенно францисканские и доминиканские проповедники — смотрели на еврейское население без особых симпатий.

Тот же Анний из Витербо был одним из наиболее громких анти-иудейских голосов при папском дворе в 1490-е годы: помимо трактата об Антихристе, он написал памфлет, в котором утверждал, что христиане, вступающие в какие-либо отношения с евреями, должны быть отлучены от Церкви. Более того, и особенное внимание Анний уделял продвижению в Риме и в Орвието дела monte di pietà — католических некоммерческих ломбардов, которые должны были составить альтернативу еврейским банкам, ссужавшим деньги под значительные проценты. Поэтому появление у Синьорелли еврейского ростовщика как пособника Антихриста вовсе неслучайно в контексте той эпохи.

Однако фрески капеллы прежде всего отражают не столько конкретные политические проблемы, сколько общие идеи — и здесь, конечно, мы имеем дело с универсальным страхом перед чужаком, перед «другим», перед иноверцем. Представление о некоей особой связи Антихриста с иудеями восходит еще к раннему Средневековью. В основе теологического анти-иудаизма лежал отказ евреев признать Христа Мессией, и отсюда был всего один шаг до умозаключения: народ, не распознавший истинного Спасителя, и продолжающий ждать кого-то другого, будет легко соблазнен ложным. Некоторые богословы даже утверждали, что Антихрист и сам будет принадлежать к колену Дана — одному из десяти потерянных колен Израилевых, которые должны возвратиться в конце времен, а также — что его матерью будет еврейская блудница.

Но история этим не исчерпывается. В сознании средневекового человека еврей был не просто иноверцем, и даже не просто «верующим неправильно», но частью гораздо более объемной и тревожной картины — картины всеобщего заговора против христианского мира.

Падение Константинополя в 1453 году стало для Европы настоящей травмой — не только политической, но и почти экзистенциальной.

Город, который веками был оплотом христианства, оказался в руках «неверных», и это событие тут же интерпретировали не как результат военного превосходства Османской империи, а как пророческий знак грядущей глобальной катастрофы. Турки в этом контексте превращаются не просто во врагов, а в инструмент, в орудие некой высшей темной силы, в антихристово воинство.

И вот тут в коллективном бессознательном той эпохи происходит важное слияние. Если одни неверные — турки — наступают на христианский мир снаружи, а другие — евреи — живут внутри, значит, это не случайность, а единая угроза. Их начинают мыслить как связанных, как действующих заодно. Возникает идея тайного союза: османские вторжения — это не просто войны, а часть более широкого дьявольского плана, в котором евреи играют роль внутренних пособников. Так рождается представление о мире, окруженном и пронизанном врагами, — мире, где опасность повсюду, где она не только осаждает города, но и незримо присутствует в самой ткани общества.

Этот механизм страха находит свое выражение и на фреске Синьорелли. Его «еврей» — тот самый ростовщик с кошельком — не конкретный персонаж, а собирательный образ чужака.

Его облик намеренно двусмыслен: современники могли связать его не только с еврейскими стереотипами, но и с «восточным человеком» вообще — турком, сарацином, мусульманином. Именно поэтому он помещен рядом с Антихристом. Синьорелли создает универсальный образ «другого» — человека, который принадлежит иному порядку, врага, стоящего по ту сторону христианского мира — а значит, в логике той эпохи, по ту сторону истины, по ту сторону Христа. И, следовательно, рядом с тем, кто придет вместо Него.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала