Согласно этому принципу, именно потому, что текст обладает авторитетом, а тем более святостью, мы должны толковать его так, чтобы он выглядел наилучшим образом. Когда все наши нравственные интуиции восстают против чего‑то, или когда истина, как мы ее знаем, противоречит тексту, мы должны предположить, что он понят неправильно и переистолковать его. Тем самым мы оказываем тексту «милость», потому что реальная альтернатива — признать, что в нем содержатся ошибки. Это, кстати, центральный ход у Маймонида в «Путеводителе растерянных». Когда научная или философская истина учила его чему‑то, что, казалось, противоречит словам Торы, он предполагал, что ошибается в понимании Торы, и искал новое толкование.
Многие современные ортодоксы не принимают принципа благожелательности и считают, что при кажущемся противоречии между объективной или моральной истиной и священным текстом нужно изменить свое понимание истины. Текст, по умолчанию, прав. Но, похоже, в подавляющем большинстве случаев мудрецы не принимали такой подход.
Наконец, чтобы понять взгляды некоторых мудрецов, нужно, на мой взгляд, сделать следующий шаг — еще более смелый. Толкование предполагает, что у текста есть «правильный» смысл, и мы его ищем. Но возможно автор текста намеренно вложил в него разные, даже противоположные смыслы, чтобы каждое поколение могло адаптировать текст к своей эпохе и своим нуждам?
По этой модели толкователь не раскрывает смысл закона — он создает его. Толкование — это творческое решение, а не обнаружение. Поэтому рабби Йехошуа мог встать против небесного голоса и сказать: «[Тора], не на небесах она». Поэтому рабби Элеазар бен Азария мог утверждать, что даже если одни мудрецы объявляют что-то нечистым, а другие — чистым, все исходит от одного Пастыря. Поэтому — «и то, и другое — слова Бога живого».
Иными словами: это не ошибка — это функция. Противоположности намеренно включены в один и тот же текст. Такое понимание позволяет сказать: «Око за око — это деньги».
